Ее нагота не возбуждала во мне ни малейшего желания, ничего, кроме скуки и легкого раздражения, которое обычно испытываешь к объекту мимолетной связи, когда близость уже позади. Может быть, так случилось и со мной. Кроме того, я давно ловил себя на мысли, что эта женщина порой мне неприятна. Конечно, заниматься с ней любовью было в общем-то недурно, но нет, я не любил ее.

Она лежала совсем тихо, только роскошные, упругие груди чуть колыхались в такт глубокому, ровному дыханию. Их тяжелые выпуклости мерно вздымались и опадали, а женственная округлость живота слегка подрагивала, когда спящая женщина делала глубокий вздох. Погруженная ТВ глубокий безмятежный сон, Глэдис казалась сытой, только что утолившей голод хищницей. Почему-то мне вдруг представилось племя каннибалов, и я невольно поморщился, прикинув, что роль главного блюда на столе даже такой очаровательной людоедки вряд ли меня устроит. "

Я уже принял душ и почти оделся, когда она приоткрыла глаза и лениво потянулась, совсем как сытая кошка.

- Марк, - промурлыкала она, - это как сладкая смерть. И так каждый раз.

- Ты уже это говорила. Лучше одевайся.

Она рассмеялась мягким, воркующим смешком:

- Для чего? Пустая трата времени! Иди ко мне!

- Поздно уже.

- Но не настолько!

Я аккуратно завязал узел галстука и подтянул его под самый воротничок. Потом проверил, как там мой верный "магнум", и, застегнув кобуру, накинул пиджак.

- В чем дело, Марк?

- Уже поздно. - Я бросил взгляд на часы. - Седьмой час. Ты никогда раньше так не задерживалась.

- Когда-то должен быть первый раз.

- Не обязательно, - буркнул я и, подойдя поближе, присел на край постели. - Послушай, Глэдис, думаю, ты догадываешься, в чем дело. Мне это не по душе. Мне все не по душе.