Он выпрямился и, уже не глядя на расширившиеся до предела детские глаза, произнес Слово.
В тот же миг пятеро из двадцати дико закричали. Их тела как будто сломались в позвоночнике, ноги засучили от невероятной боли, руки словно крылья пытались унести несчастное тело… Пятеро упали на землю, разбрасывая пену в разные стороны.
Трудно снова обретать плоть. Трудно и больно.
– Приветствую вас, Хранители. Примите запретную жертву. – Учитель зажмурился. Он был добрым человеком… Он не хотел видеть того, что будет дальше.
В дверях показались другие учителя с ятаганами в руках.
Кровь… Крики… Стоны…
Минуты текут мимо… Время идет вперед. Но теперь уже в одиночестве.
Пятерым избранным, как только они оправились, учителя надели каждому на палец по перстню и удалились из помещения, где Хранители вновь, после долгих веков, посмотрели друг другу в глаза.
Таких глаз не бывает у мальчиков в возрасте десяти лет.
В соседней комнате учителя упали на свои ножи, ибо совершили недостойное не по доброй воле, но по велению долга. Их дорога также подошла к концу.
– Мы снова вернулись… – наконец сказал один из пяти, тот, которого потом назовут Ибрахимом, и на его лице шрамов будет больше, нежели морщин.
– Да, – ответил другой. Черный как ночь Саммад, хотя это не нуждалось в подтверждении. – До дня суда…
Остальные промолчали.
6
Мы испытываем вас кое-чем из страха, голода и одиночества.
Что было потом?
То же, что и всегда.
Их было пятеро. Хранителей, избранных, проклятых, святых, демонов… с какой стороны посмотреть.
Хотя скорее всего ни одно из этих слов не подходило к ним.
Кто-то сказал, что в начале было слово. Вранье. Слова появились значительно позднее…
Уже не осталось существ, которые бы помнили ту голую, беспощадную правду без шелухи слов, без уютного покрова условных определений. Уже некому вспомнить то, как все выглядело. Без слов. Как можно было посмотреть и увидеть суть.