О приближении к берегу, еще пока скрытому от глаз команды, впервые возвещает лаконичный приказ старшего помощника капитана боцману: "Сегодня после обеда (или "завтра с утра", смотря по обстоятельствам) будем отдавать якоря". Ибо старший помощник -- хранитель якоря и якорных цепей.
Есть суда хорошие и плохие, суда благоустроенные и такие, где старшему помощнику никогда, от первого до последнего дня плавания, нет покоя. А "судно таково, каким его делают матросы" -- это изречение матросской мудрости в основном несомненно справедливо.
Впрочем, бывают суда, на которых (так мне сказал однажды старый, поседевший в море штурман) "все всегда неладно".
И, глядя с кормы, где мы оба стояли (я в тот день пришел навестить его в доках), штурман добавил:
-- Вот наше -- как раз такое.
Он посмотрел мне в лицо и, прочтя на нем приличное случаю товарищеское сочувствие, поспешил вывести меня из естественного заблуждения.
-- Нет, нет, старик у нас молодец, он ни во что не вмешивается: смотрит только, чтобы все делали, как следует морякам, и больше ему ничего не надо. Но все-таки у нас на судне дело не ладится. А знаете почему? Потому что оно от природы такое нескладное, плохо руля слушается.
Под "стариком" он разумел, конечно, капитана, который как раз в эту минуту вышел на палубу в цилиндре и коричневом пальто и, кивнув нам "по-штатски", отправился на берег. Ему было лет тридцать, не больше, а пожилой его помощник, тихо буркнув мне "это наш старик", продолжал приводить доказательства природной "нескладности" своего судна. Излагал он все это каким-то извиняющимся тоном, словно говоря: "Не думайте, что я на него за это зол".