Звук ударов. Вован вжимается в стену. Затравленно озирается по сторонам, щупает свою одежду.

Вован: Евроремонт, люксовый прикид. Я че тут у них, центровой? А эти чего? Е-мое, в каком там у них году революция была? Типа Великий Октябрь? Щас, щас... (Лихорадочно трет лоб.) Эти на ворота лезут, а там эти сидят, шишаки с олигархами. (Пантомимически изображает картину штурма Зимнего.) Как это... «Бежит матрос, бежит солдат, шмаляют на ходу. Трата-та-та, трата-та-та в каком-то там году». В каком, блин, не в девятьсот первом? Говорила мать: учись, Вовка, дурнем вырастешь... 

Голос Солодовникова: Ломом ее, ломом! Томский, вы откроете или нет?

Вован (выставляет вперед руку с револьвером): Я не томский, а раменский! Задешево не возьмете, пролетарии штопаные! Замочу!

Дверь распахивается, в комнату с разбегу влетают двое мастеровых с ломами, за ними Солодовников. Вован уже хочет стрелять, но мастеровые сдергивают картузы и кланяются.

Первый мастеровой: Извиняйте, барин.

Второй мастеровой: Нам их степенство велели (показывает на Солодовникова). 

Солодовников: Константин Львович, что за ребячество! Зеркало прострелили, а оно, сами говорили, фамильное. Значит хороших денег стоит. Уберите вы это (презрительно показывает на револьвер). Меня на мелодраму не возьмешь, не из таких-с. Я человек деловой. Извольте вернуть деньги!

Вован: Так это че, наезд? Во блин, сто лет прошло, ни банана не поменялось. Спокуха, деловой, не мети пургу. Обрисуй толком: сколько?

Солодовников: Как «сколько»? Будто вы не знаете! Сто тысяч!

Вован: Костян тебя на сто тыщ зеленки выставил? Круто!