До этого я всего несколько раз заходил к Джею домой. Обычно мы договаривались встретиться в известном нам обоим баре, чтобы вместе пропустить по рюмочке-другой. Я поинтересовался, как его семья. Джей овдовел уже давно. Жена его умерла при родах, оставив ему дочь. Энн сейчас было немногим больше двадцати. Последнее время, бывая у Джея дома, я ни разу не видел ее, поэтому в моей памяти она так и осталась нескладным подростком лет десяти — одиннадцати, долговязой девчушкой, которая просто сияла от счастья, если ей удавалось во время нашей шуточной борьбы вызвать у меня на лице гримасу боли, а однажды она предательски двинула меня по голени изо всех сил — такая шутка.

Года два назад Джей женился снова. Его вторую жену я видел всего один раз, да и то мельком. С тех пор прошло не меньше года. Вдруг у меня перед глазами встала эта мимолетная встреча — и у меня враз пересохло во рту. Теперь я вспомнил, пусть немного, но вполне достаточно.

Я заставил себя задать этот вопрос, хотя мне так не хотелось этого делать.

— А как… как твоя жена?

— Глэдис? Да как обычно. Вы ведь как-то раз встречались с ней, Марк, не так ли? — Он продолжал говорить, но голос его звучал похоронным звоном в моих ушах.

Я чувствовал, как медленно погружаюсь в какую-то липкую зеленую муть, и больше не слышал ни единого слова.

Глэдис. Еще до того, как спросить, я уже обо всем догадался. Теперь я понял, почему с самого начала она показалась мне смутно знакомой. И как будто это было вчера, я отчетливо вспомнил ее лицо, когда она год назад распахнула перед нами дверь. У меня еще тогда промелькнула шальная мысль, что она из тех большеглазых брюнеток, которые созревают уже к восемнадцати и с тех пор с каждым годом кажутся все спелее и спелее, а у мужей вроде старины Джея с ними хлопот полон рот.