Первый. Я пошутил, я… в смысле – ночь светлая, и все… Я читать не особенно… Пальцы совсем того… (Греет пальцы.)

Молчат.

Второй. У нас в школе учительница такая была, что я после нее вообще читаю книги… как-то с трудом… какое-то это было издевательство… блин… Вот «Тарас Бульба», помнишь?

Первый. Ну.

Второй. Чего ты помнишь?

Первый. « А поворотись-ка, сынку…» помню.

Второй. «Какой ты смешной…», да?

Первый. Кто?

Второй. А..а.. (Махнул рукой.) Ты сам. «Тараса Бульбу» читал?

Первый. С ума сошел?! По программе… в школе, да и то не читал, делать мне было нечего!…

Второй. А вещь хорошая – «Тарас Бульба». Только после школы это читать никто не будет. Все, что в школе по программе проходили, – все, капец! Никто этого не читает. Все – «это великая, там, классика, это… оо»… и все! Кто читал «Отцы и дети» после школы или… «Сердце Данко»? Да никто, никто!

Первый. А я и в школе это не читал.

Второй. Да я тоже… иногда… кусочек для урока…, вот получается, значит, вообще эту классику не читают, вообще. Во!… А я вот перечитал случайно, делать было нечего, и попалась мне на глаза книжечка, валялась – «Тарас Бульба». Детская книжка.

Сзади появляется и проходит Снегурочка в школьном платье и фартуке, но в кокошнике; снег перестал идти. Снегурочка садится сзади солдат и слушает.

Второй продолжает, не замечая Снегурочки.

Я ее перечитал…, я, поверишь – нет, плакал, понял. Я пачку сигарет выкурил, понял! Это такая книга… такая книга… Я ее читал… как тебе сказать… там момент такой есть: он свою люльку любимую потерял.