Через минуту, окончательно убедившись, что она приняла правила игры, я медленно-медленно, ухитрившись не пошевелить плед, вытянул ногу и стал гладить девушку большим пальцем сквозь жесткую ткань ширинки. Спешить нам было некуда.

Поезд все выстукивал свою монотонную песню, обманутые нашим молчанием «дуэньи»

читали по толстому роману, а мой палец терпеливо массировал очаровательной спутнице лобок, пах и нижнюю часть попки.

Где-то через полчаса она не выдержала, сделала вид, что потягивается во сне, и при этом ухитрилась незаметно расстегнуть штанишки. Потом со скоростью минутной стрелки, следя из-под полуприкрытых век, чтобы плед оставался неподвижным, девушка приспустила джинсы. Еще через полчаса она вздохнула и, продолжая ласкать мою ногу прохладными пальчиками, завела мой неутомимый палец в свою истекающую соком норку.

Как ей удалось сдержаться в течение следующих трех часов, не знаю. Она то краснела, то бледнела, закусывала губу, судорожно вздрагивала, жмурилась, закатывала глаза под веками, царапала ногтями мою голень, но ни разу не застонала и не сделала слишком резкого движения. Несколько раз она в изнеможении заставляла меня убрать палец, но через минуту жадно хватала его и засовывала обратно, словно вцепившийся в шприц наркоман. Голубые тени медленно проступали под ее пушистыми ресницами. Наконец она решительно отодвинула мою ногу, осторожно натянула штаны и, кажется, уснула по-настоящему.

Ее мать и тетка дремали, выронив книжки, но время от времени то одна, то другая вскидывала голову, всматривалась в нас и снова начинала клевать носом. Я встал и вышел в коридор. Скучные равнины Румынии тянулись до потемневшего горизонта.