На рассвете мне удалось благополучно слинять до появления рабочих. Веселая публика быстро заполняла узкие улицы. Клерки в безукоризненных костюмах, толстые горластые домохозяйки, колоритные старики, приблатненные мальчишки-курды, белобрысые туристы, обвешанные куртками русские купцы... Изящные силуэты мечетей проступали сквозь утреннюю дымку, придавая городскому пейзажу такую же неповторимость, как башни Кремля и высоток Москве, а готические шпили - Риге.

Стамбул даже самому отпетому меланхолику поднимет настроение не хуже хорошего минета. Но все же я никак не мог отделаться от чувства одиночества, остававшегося в душе, словно маленький кусочек нерастаявшего льда.

Не погулять денек по такой очаровательной столице было бы просто преступлением.

Я зашел в храм святой Софии, ныне переделанный в мечеть, поднялся на второй этаж и, присев на тяжелую дубовую скамью, принялся разглядывать фрески.

Снаружи София не производит впечатления. Захватившие город турки до сих пор отчасти копируют ее структуру в мечетях, вплоть до самых маленьких, но они превзошли своих невольных учителей и сочетают роскошь отделки с эффектной соразмерностью внешнего контура. Только почему-то ни в одной из мечетей, даже в сказочно великолепной Синей, не испытываешь такого странного чувства, когда заходишь внутрь и поднимаешь голову к высокому своду.

- Не знаем, на земле были или на небе, - сказали вернувшиеся из Царьграда шпионы, посланные князем Владимиром изучать соседние религии. Говоря об упадке и гибели Рима, мы забываем, что половина империи еще много веков благополучно правила этой частью мира. Ни орды диких славян, ни огромное войско Халифата не сумели справиться с людьми, которых первые называли греками, а вторые - ромеями (имя "Византия" придумали историки позднего времени). И даже блеск государства Сулеймана Великолепного, унаследовавшего Константинополь, не затмил славы Второго Рима.