– Да что вы?
– Я вас уверяю. Знаете, если шутя подтрунишь, так глазенки этак заискрятся… и… какое-то пламя.
– Боже мой! И для чего вы ее еще держали?
– Да, да! Я тоже раз подумала: «эге-ге, – думаю себе, – да ты с огоньком», и отпустила. Но, разумеется, я прежде хотела знать, что можно от таких людей ждать, я ее пощупала.
– Это интересно.
5
– Я спросила ее так: «Что же это, моя милая, стало быть, если бы при тебе в доме случилось что-нибудь такое, что должно быть тайной, что от всех надо скрыть, стало быть, ты и тогда не согласилась бы покрыть чей-нибудь стыд или грех?» Она сконфузилась и стала лепетать: «Я об этом еще не думала… Я не знаю!» Я воспользовалась этим и говорю: «А если бы тебя призвали и стали спрашивать о твоих хозяевах, ведь ты должна же… Ведь какие в старину были хорошие и верные слуги, а и те, когда приходило круто, говорили, что от них хотели». Вообразите, что она ответила:
«Это тот виноват, кто их до этого доводил».
«А если это делалось по приказу?»
«Это все равно».
– Какова!
– Да-с! Я говорю: за это можно страдать. А она отвечает:
«Лучше пострадать, чем испортить свой путь жизни».
– Каково непротивление!
– Ну вот, как видите!
– Впрочем, если смотреть по-ихнему и держаться Евангелия, то она не совсем и неправа…
– Да, она даже очень права; но ведь общество не так устроено, чтобы все по Евангелию, и нельзя от нас разом всего этого требовать.
– Да, это очень печально; но если вы это сломаете, а потом исковеркаете, то что же вы новое поставите на это место?
– Нигилисты говорили: ничего!
Хозяйка промолчала и сучила в пальцах полоску бумаги, а умом как будто облетала что-то давно минувшее и потом молвила:
– Да, ничего, они только и умели сбивать с толку женщин и обучать их не стыдясь втроем чай пить.