— Да мы все тут, чай, невесты, поди, Христовы!..

— Да она и не сбрендила вовсе, бабоньки, ежели так бойко языком чешет…

— Это она издевалась над ним… над Лысым Васьком-то…

— А вы знаете, дуры, ничего вы не знаете!.. что завтра корабль приходит с материка?.. и на том корабле… ой, вот побожусь… какие-то такие иноземцы… на нас поглядеть… как мы тут живем… может, еды нам привезут…

— А эти… псы… все расхитят, сопрут себе…

— А те иноземцы откуда?.. из Англии?.. из Франции?..

— Эх, и стран на земле… чудеса… и везде люди живут… и только мы здесь сами себя убиваем… грызем себе живот, ребра себе ломаем… хоть бы эти заморские дядьки поняли, где весь ужас-то и таится…

— Наши друзья по Войне, што ль?..

— Сегодня друзья, завтра — дивья… Тш-ш-ш-ш, бабы, — не шумите… Спит…

— Васек за саморуб слыхала што грозится сотворить?!.. не уследили…

— Она и так сумасшедшенькая, эта Стася. Она себя знаете как раньше называла, когда сюда с этапом попала?.. — Царская Дочь, и не иначе!.. Мы все хохотали… А она волосенки взобьет, на нас сверху вниз глядит, как на вшей, червяков… по-французски лепечет… юбки задирала, кофты распахивала, нам шрамы показывала… все тело у нее, бабоньки, в шрамах, раны колотые, порезы, следы от пуль… крепко поглумились над нею… годы-то какие тяжкие… никогда не знаешь, где тебя смертушка ждет…

— Тише… Уснула…

Русоголовая не спала. Она лежала с открытыми глазами, и они прозрачнели и не моргали, ресницы не дрожали. Лошади так спят — с открытыми глазами. Лапка, перевязанная запачканным в золе пользованным обмахренным бинтом, лежала, как давеча на снегу — откинутая, сиротья.