— Эй, приятель, ты тащишься от Боба Марли? — панибратски окликнул Максима незнакомец. Между ртом и подошвами незнакомца помещалось никак не меньше двух метров дистанции.

— Чек? — отозвался Максим, придерживая у горла поднятый воротник плаща. Имя незнакомца он услыхал минуту тому от гражданина в фетровой шляпе, что не пошло гражданину на пользу. Впрочем, Чек сегодня тоже не являлся главным героем Максовой ночи, так — звено в цепочке, дилер-наводчик.

— Можем заходить, — сказал Чек, отлипая от водосточной трубы и прекращая вращать на пальце брелок с ключами, будто какая-нибудь задрипанная ночная фея. Невнятный петербургский дождик пытался намочить на Чеке модное в посттарантиновских фильмах черное полупальто, скорее даже бушлат, чем полупальто.

— С чего ты взял? — спросил из глубины воротника Максим. Он учел брелок и сделал глубокомысленный вывод, что где-то рядом есть и авто, иначе говоря, Чек является персонажем с определенным уровнем достатка. Свою «семерку» (семь — серьезное число) Максим Храпунов припарковал в квартале отсюда и помаленьку начал переживать за ее сохранность.

— Можем заходить, — упрямо повторил Чек и, переходя дорогу, ускорил вихляющий шаг, пусть проезжающими машинами и не пахло.

Какая-то дамочка у казино напрягала голосовые связки:

— Нужно было уходить, когда я говорила, что нужно уходить!.. Детям одеть не чего, а он играет!..

Голос не принадлежал Алине стопудово, и Максиму ничего не оставалось, как припустить следом за рослым посредником.

Когда у входа в магазин Максим догнал Чека, тот вдруг поймал кулаком стоящий колом воротник попутчика. Навис двумя бестолковыми, не обросшими мышцами, метрами и, прижав Максима спиной к сырой стене, объяснил:

— Ты много вопросов задаешь, понял? Если б знал, что ты такой любопытный, гулял бы ты сейчас подальше, понял? Если будешь приставать с вопросами, в честь тебя споют третьи петухи, только ты их не услышишь, понял? — Чек отпустил воротник Максима и добавил вдруг совершенно миролюбиво, — Видишь эту банку «Чибо» в окне? Значит все чин-чинарем. Можно заходить, — лицо Чека напоминало желтую дыню, на которой тушью нарисовано все полагающееся. Не нарисованными казались только брови, от уличной влаги они слиплись и топорщились, словно плавники у ерша.