"Да будет вам благо за ваши добрые дела, ваша сидровая светлость! подумал я. - Стоит вам этак продрыхнуть еще лет сорок сряду, на манер Эпименида, и вы станете сущим мудрецом".

- Скажите мне, мой юный разумник Уилтон, - спросил он, - неужто и впрямь меня тайком погубили и похоронили злые языки?

- Нет, - отвечал я, - прошу прощения, сэр, я слишком много вам наговорил; мои расположенные к вам уста не произнесут столь страшных слов, как "смертный приговор"; еще недавно они сосали молоко, - ужели они вдруг переменят пищу и будут жаждать крови?

- Ну да, - сказал он, - истинный друг всегда останется другом. Налей-ка еще пинту, трактирный! Что же сказал король? Поверил ли он этому доносу? Скажи мне, умоляю тебя! Клянусь своей дворянской честью, ни одна душа не узнает, что я получил эти сведения от тебя!

- В этом-то я твердо уверен, - отвечал я, - иначе я не лез бы из кожи, вытаскивая вас из болота. Короче говоря (раз вы хотите все знать!), король изволил обозвать вас скрягой и скупердяем и добавил, что он, мол, никогда ничего хорошего не ждал от вас.

- Да, - вздохнул лорд, - без сомнения, против меня измыслила злое какая-либо планета, которой не по вкусу сидр.

- Дело обстоит похуже, - король поклялся, что закатит здоровую пирушку Теруану, выпалив в него втулками от ваших бочек. У меня сейчас нет времени доложить вам обо всем, что я могу вам посоветовать как человек, с давних пор сердечно к вам расположенный, - это проявить щедрость теперь, в ваши преклонные годы: немедля великодушно раздайте все имеющиеся у вас съестные припасы или провиант бедным солдатам. На вашем месте я дал бы им нахлебаться до отказу сидром, дал бы выкупаться в сидре, - лишь бы не навлечь на себя немилость государя, обладая целым морем этого напитка.