– Зря мы эти нэпманские пирожки ели, – сказал Гришка. – Из-за них в лесу ночевать придется. Видно, мы не туда куда-то зашли. Ты не боишься в лесу спать?

– Чего бояться? – ответил Толька. – Я где только не спал. В склепе даже спал.

Ребята заночевали под большой елью. Под голову они подложили мешок с книгами, на уши натянули кепки и с головой укрылись своими курточками. Не верьте тому, кто утверждает, что для того чтобы согреться, нужно в первую очередь кутать ноги. Из своего бродяжьего опыта ребята знали, что главное – это голова. Когда укутаешь спину и голову, то ног словно и не существует. Они, конечно, мерзнут, но она где-то там, далеко, будто они и не твoи, а принадлежат какoму-то другому человеку.

Проcнулиcь они рано. Нехотя и негромко, по-осеннему, пели птицы. По небу шли редкие легкие облака. Ребята пошли искать воды и скоро набрели на ручей. Вода в нем была красноватая – он тек с торфяного болота. Быть может, этот ручей был началом большой реки. Там, дальше, в него вольются чистые ключевые воды, прозрачные ручьи, хрустальные речки, текущие с гор, – и к концу своего пути река уже не будет знать, что началась она ручьем, вытекающим из болота. Впрочем ребята тогда не размышляли об этом. Они просто напились воды и, расположившись на полянке, разделили остатки хлеба.

И Гришка, съев свою долю, лег на спину и запел (он мог петь и в лежачем положении): «Полголовы мене обреют, повезут в казенный дом, там по углам четыре башни и по два ангела c крестом…»

– Эх ты, певец из Мариинского подвала, – с досадой сказал Толька и, расправив листок спиритического журнала, в который был завернут хлеб, стал громким голосом, стараясь перекричать Гришку, читать статью под названием «Слеп, кто отрицает их!» В статье было много непонятных слов, но все же из нее можно было понять, что домовые, лешие и ведьмы существуют на самом деле.