Чем ближе к городу, тем дорога становилась людней. Хоть и сыпал с утра мелкий дождь, будто сеяли воду сквозь частое сито, – да разве непогода способна остановить намеченные дела? Шли пешие. Брызгая комьями грязи, проносились конные. Колёса крестьянских телег натужно катились по вязкой размытой водой колее. Возницы недвижно сидели среди тюков и корзин, завёрнутые в накидки, сплетённые из травы. Рядом с навьюченными ослами и мулами вышагивали погонщики в широких травяных шляпах, заменявших бедному люду зонты. Лето для южного края выдалось небывало холодное. С весны зарядили дожди и лили не утихая. Пяти дней подряд не продержалось ясных.

В синей рубахе и чёрной блестящей шляпе, похожей на перевёрнутое лаковое блюдо, пробежал скороход. В одной руке он держал зонт, в другой – фонарь с зажжённой свечой. Короб с депешами был привязан крест-накрест к спине узким белым полотнищем и выпирал горбом.

Внезапно весь пеший и конный люд, все, кто ехал и шёл, торопясь попасть в город до темноты, пока открыты ворота, – все, словно услышав сигнал, прервали свой путь и метнулись по сторонам. Погонщики оттащили к обочинам гружёных животных и замерли. На притихшей дороге сопровождаемый свитой показался богато разодетый всадник, судя по облику, важный чиновник, из тех, кто служит в столичном ведомстве или при императорском дворе.