И хотя кроме разбросанных группами чёрных деревьев, взору ничего не открылось, этого оказалось достаточным. Путник что-то крикнул вознице, ловко, как барс, спрыгнул на землю и широко зашагал по болотистой кочковатой долине, поросшей космами ржаво-зелёной травы и почерневшим от дождей кустарником. Вскоре под ногами запетляла тропинка – всё, что осталось от проложенной к дальним холмам дороги. У подножия холмов разбросала свои владения некогда богатая монастырская обитель. Туда-то и торопился путник.

Уже смеркалось, когда он достиг цели своего путешествия. Издали монастырь выглядел крепким и внушительным, но что за жалкое зрелище открылось вблизи. Арка ворот покосилась. Постройки стояли оголёнными, с рухнувшими карнизами и осыпавшейся черепицей. Крыша главного храма прогнила. Шипами торчали по сторонам обломки стропил. На всём лежала печать давнего запустения. И только высаженные во дворе деревья бессмертия – кипарисы и сосны – не увядали и не сбрасывали листву. Несчётное множество аистов и ворон свили среди ветвей свои гнёзда.

«Мир переменится, когда прогоним захватчиков. Земля станет чистой, исчезнут плевелы и колючки», – произнёс снова путник, пробираясь среди втоптанных в землю колоколов и разбитых, поверженных статуй. Сквозь окна западной постройки пробивался неяркий свет. Путник поднял с земли кусок штукатурки и бросил в стену. Тотчас послышался звук отодвигаемого засова, и в дверях появился старик, с белой, как аистово крыло, узкой длинной бородкой, в сером прямом халате, застёгнутом под мышкой и возле шеи, в чёрной стёганой шапке на голове.

– След человека здесь редкость, – сказал старик, с нескрываемым удивлением всматриваясь в выразительные резкие черты лица незнакомца, выдававшие решимость и мужество. – Плевел и горчица наши соседи, вороны и аисты – вместо друзей.

– На мне три слоя пыли, на ногах три слоя грязи, – произнёс путник в свою очередь, разглядывая старика.