Майор Алехин, взяв с собой капитана Горнового, немедленно выехал на объект. Перед отъездом он поручил капитану Сулаю взять комендантский взвод и разобрать вход в подвалы аптеки.

— Только осмотреть, — предупредил он настрого. — Никаких вылазок в подземные коммуникации!

Проскочив линии блокпостов, «виллис» остановился у серого портала железнодорожного въезда под землю. Здесь их встретил начальник осушительного участка, низенький, краснолицый капитан в замызганной шинели.

— Цыбулькин, — хмуро представился он.

Пока шли по въездному тоннелю, скупо освещенному гирляндой редких лампочек, Алехин расспрашивал капитана.

Цыбулькин отвечал на вопросы охотно и даже предупредительно. Алехин понимал его состояние: несмотря на предупреждение особого отдела ни на минуту не оставлять без надзора насосные установки, мотористы ушли на обед всем скопом…

Из рассказов начальника участка вырисовывалась такая картина: в час дня, как всегда, к порталу тоннельного въезда подкатила полуторка с обеденными термосами. Обедали здесь же, на поверхности, за сколоченными из досок столами. Едва принялись за второе, как из-под сводов тоннеля донесся глухой взрыв.

Подошли к сорванным дверям бункерной.

— Золотарев! — гаркнул капитан в глубину тоннеля. — Вруби фазу!

Тут же зажглась зарешеченная лампочка-переноска, уложенная поверх провода. Алехин взял ее и шагнул в черный проем. Развороченная глыба насоса нависала над полуовальным входом в затопленную штольню. Бетонный ствол штольни круто уходил вниз. Свет лампы упал на черную непроглядную воду. Два гофрированных хобота, спущенных от насоса, все еще мокли в ней бессильно и беспомощно. Подошел начальник участка и тоже заглянул в воду.

— Единственная штольня, которая поддается осушению, — вздохнул Цыбулькин. — По три метра в сутки проходили.