А что касается первого, то здесь ответить будет посложнее, так как мне до сих пор не представилось благоприятной возможности доказать это. Дело Претендента давно проиграно. Поддержка же его моим отцом, я полагаю, объяснялась скорее некоторой благосклонностью, проявленной к нему по мелочам во Франции, чем личными убеждениями. Ну а относительно короля Иакова — то разве он не внук Иакова Первого?

— Что ж, хорошо сказано, — дружелюбно улыбнулся мне сэр Ричард. — Потому что — заметьте, Пенрит, — некоторые могут посчитать это изменой, но я полагаю, что быть лояльным подданным в первую очередь означает быть хорошим гражданином. Прежде всего надо служить своей стране. Разве англичане были меньшими патриотами при Кромвеле, лорде Протекторе, чем при короле Карле Первом?

«Вполне резонное замечание», — подумал я и до сих пор придерживаюсь того же мнения (хотя, как оказалось впоследствии, эта мысль принадлежала вовсе не сэру Ричарду).

— Тем не менее, — продолжал он, — я просто не знаю, чем вам помочь. Дело проиграно, а пятно осталось. Ваше имя при дворе вызовет больше хмурых гримас, чем приветливых улыбок. К тому же завтра мы уезжаем в имение миссис Мадден, матери этого юного поклонника и моей сестры. Оно расположено неподалеку от Хендона.

— Есть очень простое решение, дядюшка, — вмешался молодой Мадден. — Вы часто сетовали на отсутствие у меня домашнего учителя. Так вот он здесь, перед вами. Самому Господу Богу угодно, чтобы я предложил ему эту должность в качестве вознаграждения!

В голосе его послышались капризные нотки, и я, уловив смысл его предложения, отчетливо представил себе, что должность наставника Фрэнка Маддена будет далеко не синекурой.

— Я бы охотно занимался с ним, — продолжал хромой юноша с поразившей меня милой доброжелательностью.

Фрэнк Мадден, несмотря на свой ум, был довольно дерзок и груб, и тем не менее он обладал несомненным обаянием, которое, очевидно подкрепленное сочувствием к его физическим недостаткам, привлекало меня к нему.