Ему очень хотелось пить. Тогда он первый раз потерял сознание. Когда очнулся, сообразил, что к позициям своим ползти ему нельзя: там он не нужен, а убить его могут очень просто. Ещё ему подумалось, что Горшечное уже в руках немцев. Тогда он выбрал направление левее станции – на семафор. И пополз. Затем семафор куда-то исчез. И после Якин не помнил, как он добрался до железной дороги, переполз через неё. Вдруг очутился в зарослях осоки, в речке – он чуть было не утонул. Он пил, пил воду, упираясь рукой в илистое дно. А рука погружалась в дно всё глубже и глубже. Он спохватился, когда уж стал задыхаться. Но ил руку не отпускал. В ужасе он окунулся весь, сильно оттолкнулся ногой от берега, и это спасло его. Он поплыл. Речка была узенькая, метров пятнадцать, и мелкая. Ногами он доставал дно.

В сумерках Якин пришёл в деревню. Там как раз стоял обоз с тяжелоранеными. Его отвезли в Нижнедевицк, оттуда в Воронеж. А потом он попал в город Энгельс, где пролежал в госпитале остаток лета и осень. Выписали его из госпиталя только в ноябре месяце. Он умолял начальство, просил, требовал, чтоб его направили обратно в 17-й корпус, к своим ребятам, где его знают, говорил, что он кандидат в члены партии, что кончается его срок. Побывал у коменданта города, твердил о Горшечном, Касторном.

– Но эти станции уже были в руках фашистов. К тому времени часть Брянского фронта переименовали в Воронежский фронт. А где находится семнадцатый корпус, комендант, конечно, не мог знать. И Якина определили в команду из тридцати человек. Молоденький лейтенант должен был их отвезти куда-то. А куда именно повезут, тогда нашему брату не говорили. А ведь мы-то, семнадцатый корпус, стояли на пополнении километрах в тридцати от города! Но Якин, бедняга, не мог знать этого…

* * *

Повёз молоденький лейтенант команду выписавшихся из госпиталя. Уже в вагоне бойцы узнали от него, что едут в город Калинин. Якин решил бежать из команды, найти свой корпус. И он бродил по вагонам, прислушивался к разговорам бойцов. И вот в одном вагоне он услышал, как какой-то пехотинец, тоже ехавший из госпиталя, рассказывал, что ранило его под станцией Бор. И если б не танкисты 17-го корпуса, он бы угодил в плен.