— Так точно, товарищ подполковник!

— Очень хорошо. А давно пишете?

— Так точно, давно. Со школьной скамьи.

— Что, если мы, то есть командование полка, доверит вам одно серьезное задание? Возьметесь? Сейчас я вам покажу...— Бабаев распахнул дверцы массивного шкафа и из бумаг и папок достал огромный альбом в бархатном переплете.— Тут вся история нашего полка,— сказал он, поднимая с пола выпавшие фотокарточки.— Вот если б вы взялись написать историю полка!

— Не знаю,— вырвалось у меня беспомощно.— Сумею ли?

— Вот и я тоже так подумал,— признался с некоторым огорчением Бабаев.— Парень вы вроде способный, но слишком молодой для такого дела.

— Почему же молодой? — обиделся я. — Пушкин в двадцать лет уже поэму «Руслан и Людмила» написал.

— Ну так то — Пушкин,— скептически усмехнулся замполит и опять спросил: — Может, попробуете?

— Попробую...

— На аэродром будете ходить только в дни полетов, остальное время в вашем распоряжении.

— Товарищ подполковник,— осмелел я,— разрешили бы мне по средам посещать заседания литературного объединения при городской газете.

— Ну, что ж, это, пожалуй, можно,— подумав, согласился замполит.

3.

В среду я отправился в Хурангиз. Пригородный поезд с полчаса волочился по долине, минуя речушки и пожелтевшие сады, и остановился перед зданием вокзала. На привокзальной площади людно. Толпы у автобусных остановок, возле базарчика, возле магазинов, парикмахерских и около чайханы, которая вольготно раскинулась около широкого арыка. С одной стороны дощатые настилы и кошмы, с другой — жаровни с пряным шашлыком. Из чайханы несется одуряюще звонкий голос певца и бренчание струн. Пируют, разумеется, бывшие фронтовики. Среди полосатых таджикских халатов видны гимнастерки. Около них образуются компании. Люди с интересом слушают их, поют для них лучшие песни. И вообще, если присмотреться, то бывшие военные — всюду.