- Лазарь! - крикнул из-за дощатой перегородки женский голос. - Закрой на засов двери! Опять Иоська пьяный. Что ж это делается, боже мой! Парикмахер закрыл дверь на засов и задернул занавеску. - Как увидит кого в парикмахерской, - объяснил он со вздохом, -так сейчас же зайдет и будет петь, танцевать и плакать. - А что с ним? - спросил я. Но парикмахер не успел ответить. Из-за перегородки вышла молодая растрепанная женщина с удивленными, блестящими от волнения глазами. - Слушайте, клиент! - сказала она. - Во-первых, здравствуйте! А во-вторых, Лазарь ничего не сообразит рассказать, потому что мужчины не в состоянии понять женское сердце. Что?! Не качай головой, Лазарь! Так слушайте и хорошо подумайте про то, что я вам скажу. Чтоб вы знали, на какой ад идет девушка от любви к молодым людям. - Маня, - сказал парикмахер, - не увлекайся. Иоська кричал где-то уже в отдалении:

Как умру, так приходите На мою могилку. Колбасы мне принесите Да ханжи бутылку!

- Какой ужас! - сказала Маня. - И это Иоська! Тот Иоська, что должен был учиться на фельдшера в Киеве, сын Песи - самой доброй женщины в Чернобыле. Слава богу, она не дожила до такого позора, Вы понимаете, клиент, как надо женщине полюбить мужчину, чтобы пойти из-за него на пытку! - Что ты такое говоришь, Маня! - воскликнул парикмахер. - Клиент же ничего от тебя не поймет. - Была у нас ярмарка, - сказала Маня. - На ту ярмарку приехал вдовый лесник Никифор из-под Карпиловки со своей единственной дочерью Христей. Ох, если бы вы ее видели! Вы бы потеряли рассудок! Я вам скажу, - глаза были синие, как то небо, а косы светлые, будто она их мыла в золотой воде. А ласковая! А тонкая, как я не знаю что! Ну, Иоська увидел ее и потерял дар речи. Полюбил. Так в этом, я вам скажу, ничего удивительного я не нахожу. Сам царь, если бы ее встретил, тоже начал бы сохнуть.