Скалы постепенно остывали, вода дольше задерживалась на поверхности перед испарением, она застаивалась в долине, образуя озеро размером с внутреннее море.

В это море втекали потоки воды с золотых гор, они несли с собой крошечные частицы желтого металла, он вместе с зернами песка и гравия оседал на дне озера, создавая сплошной слой.

Со временем все золото было вымыто из гор и уложено на дне таких озер.

Затем, как случалось примерно каждые десять миллионов лет, земля вступила в новый период сейсмической активности. Она дрожала и вздымалась в конвульсиях гигантских землетрясений.

Страшный толчок расколол дно озера от края до края, осушив его, разбив осадочные породы, разбросав обломки так, что целые поля размером во многие мили наклонялись и переворачивались.

Снова и снова земля содрогалась от землетрясений. Горы вздымались и рушились, заполняя долину, в которой было озеро, часть слоя золота они погребли, часть развеяли.

Цикл сейсмической активности кончился, века продолжали свое величественное шествие. Зажглась и ярко разгорелась чудесная искра жизни, прошло время чудовищных рептилий, и бесчисленные повороты и изгибы эволюции привели в середине плейстоцена к тому, что обезьяночеловек — австралопитек — поднял берцовую кость быка и стал использовать ее как оружие и инструмент.

Австралопитек стоял в центре плоской, сожженной солнцем равнины, которая во всех направлениях уходила на пятьсот миль к морю; горы, озерные днища давно оказались погребены под землей.

Восемьсот тысяч лет спустя один из отдаленных, но прямых потомков австралопитека стоял на том же месте с инструментом в руке. Его звали Гаррисон, и инструмент у него был посложнее, чем у предка: старательская кирка из дерева и металла.

Гаррисон наклонился и отбил кусок камня, выступавший из коричневой африканской почвы. Расчистил поверхность камня и распрямился, держа его в руке.