- А дом где? А всякое обзаведенье? А деньги? - накинулся на него Зыков с ожесточением. - Тебе руки-то отрубить надо было, когда ты в карты стал играть, да мадеру стал лакать, да пустяками стал заниматься... В чьем дому сейчас Ермошка-кабатчик как клоп раздулся? Ну-ка, скажи, а?..

- Было и это, - согласился Кишкин. - Тысяч с пять в карты проиграл и мадеру пил... Было, А Фролов-то по двадцати тысяч в один вечер проигрывал. Помнишь старый разрез в Выломках, его еще рекрута работали, - так мы его за новый списали, а ведь за это, говорят, голеньких сорок тысяч рубликов казна заплатила. Ревизор приехал, а мы дно раскопали да старые свалки сверху песочком посыпали - и сошло все. Положим, ревизор-то тоже уехал от нас, как мышь из ларя с мукой, - и к лапкам пристало, и к хвостику, и к усам. Эх, да что тут говорить...

- Кто старое помянет - тому глаз вон. Было, да сплыло...

II

Зыков чувствовал, что недаром Кишкин распинается перед ним и про старину болтает "неподобное", а поэтому молчал, плотно сжав губы. Крепкий старик не любил пустых разговоров.

- Ну, брат, мне некогда, - остановил он гостя, поднимаясь. - У нас сейчас смывка... Вот объездной с кружкой едет.

На правом берегу Балчуговки тянулся каменистый увал, известный под именем Ульянова кряжа. Через него змейкой вилась дорога в Балчуговскую дачу. Сейчас за Ульяновым кряжем шли тоже старательские работы. По этой дороге и ехал верхом объездной с кружкой, в которую ссыпали старательское золото. Зыков расстегнул свой полушубок, чтобы перепоясаться, и Кишкин заметил, что у него за ситцевой рубахой что-то отдувается.

- Это у тебя что за рубахой-то покладено, Родион Потапыч?