Вам, дети, моих душевных мук не постичь. И Юрке - не понять, хотя он уважает своего старшего товарища. Товарища по сиротской доле. Скучно, дети, жить совсем без грез, без мечтаний. Начинаешь злобу копить внутри. Ищешь, на кого бы выплеснуть хотя бы ведерочко собственной душевной мути. И звереешь прямо у себя на глазах, и нехорошее, недетское удивление берет за горлышко. И двойку по физике исправлять нет сил и желания. Для кого она нужна, моя пятерка?

И физичка, дети, еще та старушка. Пикантные шарики-коленочки, грудочка в вырезе. Изучаешь ее обтянутые бедрышки, смотришь в ротик ее красненький, - мечтаешь, а какова козочка в деле? И вследствие своей законной подростковой мечтательности получаешь законную пару. Вследствие этого звереешь. И хочется мстить, дети.

А ведь по натуре Владимир Арнольдович человек великодушный, терпеливый. Сиротинушки мои, устали от моего урока? Уста-али. И я устал. И вы будете скоро уставать и потихонечку звереть. А сейчас на вас смотреть одно удовольствие. Такие вы все новенькие, как пуговички на кальсонах, одинаковые, с чубчиками, с глазенками.

Убедились, дети, Владимир Арнольдович совсем не страшный. А почему я сижу второй год в восьмом? А потому, что не люблю суеты и торопливости. Я основательный мужчина, дети. Посмотрите в мои глаза, дети. Разве с такими глазами можно кому-то причинить боль, исподтишка двинуть в спину.

А, Вовочка? Как ты считаешь? Я дурной, злой? Скажи свое мнение. Подними головку. Посмотри дяде в глаза и скажи. Дяденька не обидится".

Не знаю за других пацанов, но я еле сдержался, чтоб не выпалить со своего места: "Вы хитрый и еще притворяетесь! Потому что у вас глаза, как у уличного кота Митрофана, он совсем старенький и плохо воняет. Потому что, когда его погладишь, он застывает, а потом ка-ак куснет и сам оцарапает. Я его зна-аю!"