- Ух, и кабанище здесь! Здоровенный - ужас!

Толя с облегчением сбросил на траву тяжелый мешок. Приподнявшись с земли, Николай пощупал кожух его автомата. Он был еще теплый.

- В кого стрелял?

- В кабана. Целую очередь ему в спину врезал - он хоть бы что! Ушел...

С мальчишеским бахвальством, пренебрежительно пнув ногой спасенный мешок, Толя устало докладывает:

- Еле нашел его в дыму. Вот грузный, черт! Там что в печке, верь слову... Заяц на меня налетел, чуть с ног не сбил... Ой-ой-ой!

Толя вдруг вскочил и с воплями страха и боли начал бить себя по бедрам, точно стараясь стряхнуть ядовитых, опасных насекомых. Потом он сорвался, бросился вниз под берег, и тут же послышался судорожный плеск воды. Вернулся он несколько смущенный.

- Вот черт! От пожара убег и чуть здесь не зажарился. Вдруг как меня куснет... Ай-яй-яй... насквозь прожгло... - Он с сожалением рассматривал две большие дыры, прогоревшие на стеганых шароварах. - А ведь мне вчера Кащей Бессмертный со склада совсем новенькие выдал... Штаны-то какие были!

Толя чуть не плакал. Его искреннее горе после только что пережитых опасностей и бед было так комично, что на черное от копоти лицо Муси помимо воли выползла улыбка.

Несколько минут все трое сидели молча, наслаждаясь свежим воздухом, неподвижностью, тишиной. В самой этой тишине было нечто гипнотизирующее, успокаивающее, бесконечно дорогое всем троим. Долго никто не смел нарушить тишину.

Николай вдруг спохватился:

- Муся, а как нога?

- Очень болит, очень... Что с ней?

- Елки-палки, что... Вы же в торфяной карьер ссыпались. Там машина какая-то стояла вроде плуга. Об эту машину как треснулись... Вот что...

Николай стал перед девушкой на колени, осторожно приподнял и ощупал ее левую ногу.

- Кость не размозжило? - тихо спросил Толя.