Да, таких не сломишь! И рождается радостная надежда, что пулеметчики дотянут до темноты и что ночью, когда падет туман, они ускачут на конях, обманув противника.

К сухому, уже еле слышному треску стрелкового оружия стали примешиваться глухие короткие взрывы, будто кто-то в бочку кулаком бьет.

- Гранаты, - предположил Николай останавливаясь. - Подползли, прохвосты, и гранатами их глушат...

- Ты что - "гранаты"! - прерывает его Толя. - Разве они с гранатами к себе подпустят? Слышь, елки-палки, пулемет... Какие ж тут гранаты? Из минометов фриц ударил, вот что! Минометы подтащили, из минометов и садят...

- Ну, минометы там - дело дохлое, из минометов новичков пугать. Видал, какие окопы им вырыли? Что им мина! Разве если только в самую маковку угодит...

Все трое, повернувшись назад, прислушиваются. Минометы смолкают. Снова возникает всполошенный автоматный треск, но опять его перекрывают пулеметные очереди, деловитые и будничные, как зудящая дробь пневматических отбойных молотков.

- Ах, как, елки-палки, бьют!

- Ну, хватит, пошли! - скомандовал Николай.

Путники двинулись дальше. Муся задумчиво проговорила:

- Вот когда врага прогоним, поставить бы на этой высотке красивый мраморный памятник. И пусть бы на нем всегда красная звезда горела. Чтоб и днем и ночью видели люди эту звезду и вспоминали о том, как сражались тут против фашистов двое партизан.

- Да! Но только очень много памятников таких пришлось бы ставить, отозвался, не оглядываясь, Николай. - Пожалуй, и мрамора на земле не хватит...

Бесконечно отодвигались назад ровные черные откосы глубокой канавы, кое-где поросшие серенькими лапками мать-мачехи. Темно-розовые султанчики иван-чая низко склоняли свои набухшие щедрой росой головы в воротничках из пуха созревших семян. Иногда они дотягивались до середины канавы и, раскачиваясь, гладили путников по щекам. Почувствовав прохладное прикосновение, девушка вздрагивала, с удивлением оглядывалась и снова погружалась в свои думы.