— Дочь моя, — проникновенно заговорил Фитцпатрик, — трудности пути и всякие опасности никогда не страшили странствующих евангелистов. А что касается краснокожих язычников, то тут может статься, что я сослужу вам добрую службу. Кайова и команчи принимали меня в своих лагерях и не сделали никакого зла. Они оставят и вас в покое, если я буду с вами.

При последних словах Фитцпатрика в красивых карих глазах Кончиты Нарваэс появилась заинтересованность. Изогнув дугой темную длинную бровь, она посмотрела на северянина.

— Мое мнение? — спросил тот.

Мексиканка кивнула.

— Что ж. — задумчиво промолвил Ривердейл. — Что-то мне подсказывает, что на этот раз краснокожие окажут преподобному менее радушную встречу… Хотя, я могу и ошибаться… в конце концов, сеньорита, — Майлс поглядел на мексиканку, — нельзя отказываться даже от такого призрачного шанса.

Кончита тепло улыбнулась методисту и сказала:

— Решено, Падре. Вы едете с нами.

Длинное лицо Фитцпатрика приняло умильное выражение.

— Вы сама доброта, дочь моя. Храни Вас Господь!

Стало совсем темно. Свет от костра освещал лишь стволы ближних деревьев, кроны же растворились во мраке. Где-то вдали заунывно плакал койот, совсем рядом, на поверхности ручья, слышно было, как плещется мелкая рыбешка.

— Тихая ночка, — заметил Ривердейл. — Она даст возможность крепко выспаться сеньорите и Фитцпатрику.

Мексиканка недоуменно пожала плечами.

— Только ему и мне?

— Я, Луис и Килкенни, сеньорита, конечно же поспим, но меньше вашего. Нас троих попеременно будет ждать ночное дежурство.