– Вы собираетесь пересечь его курс и обстрелять испанских шакалов из всех орудий? – поинтересовался Кэттилл.

Дрейк опустил подзорную трубу и покачал головой, сопроводив этот жест обычной для него насмешливой улыбкой.

– Гораздо приличнее с нашей стороны будет подойти поближе и приветствовать наших друзей, как и подобает настоящим джентльменам.

Озадаченный Кэттилл уставился на своего командира:

– Но предположим, они решат сражаться?

– Нет, черт побери, пока их капитан не догадается, кто мы такие.

– Но их корабль в два раза больше нашего, – настаивал штурман.

– По словам испанских моряков, которых мы взяли в плен у Кальяо-де-Лима, у “Консепсьон” на борту всего два орудия против наших восемнадцати.

– Испанцы! – Штурман презрительно сплюнул за борт. – Они же известные лгуны, почище ирландцев.

Дрейк бросил еще один оценивающий взгляд на приближающийся корабль.

– Если бы испанский капитан заподозрил ловушку, он предпочел бы бегство с поля боя, во всяком случае, не стал бы сражаться, – напомнил он несговорчивому помощнику.

– В таком случае, почему бы нам не открыть огонь и не заставить его спустить флаг?

– Рискуя отправить корабль на дно вместе с ценным грузом? Чего нам опасаться, Томас? – Дрейк ухмыльнулся и поощрительно хлопнул штурмана по плечу. – Если мой план удастся, мы сбережем порох, а заодно покажем этим испанцам, как умеют сражаться англичане, когда дело доходит до настоящей драки.

Кэттилл понимающе хмыкнул:

– Иными словами, вы собираетесь взять испанца на абордаж?

Дрейк кивнул:

– Мы будем на их палубе прежде, чем кто-нибудь из членов команды догадается взять в руки мушкет. Наберемся терпения, пока они не угодят в ловушку, которую сами себе уготовили.

Около трех часов дня “Консепсьон” легла на параллельный курс и закачалась на волнах по левому борту “Золотой лани”.