Почти сразу же задребезжал звонок. Скворцов уныло протащился в прихожую, и вернулся обратно с очень странной женщиной - тощей, как вобла, с выпученными глазами, перекошенной шеей и трясущимися пальцами. Изо рта у нее торчала тонюсенькая дамская сигарета.

– Двести лет не курил… ла… - невнятно пробормотала тетка. - Ну что, барин, это у тебя тут бесы пошаливают?

– У… у меня, - промямлил Скворцов. - А сами не видите?

– Да почем я знаю, может, у вас потоп? - пробасила Ляля Звездная. - Может, вас соседи сверху затапливают?

– Проверяли уже - сверху вообще соседей пока нет… - угрюмо покосился на нее Скворцов.

– Ну… проходите, что ли? - с силой отжала тряпку в ведро его супруга. - Как вас?…

– Да прохожу, прохожу… - даже не подумала представиться гостья.

Ляля Звездная, управляемая Хозяином Кладбища, сразу вперлась в детскую комнату, где с тряпками возились Ирма и Вера. Подобрать подол она даже не подумала - юбка почти мгновенно отяжелела. Ткань впитывала воду, как губка. Однако Григорьев, впервые за многие годы обретший человеческое тело, на такие мелочи внимания не обращал.

А вот на него - все. Хозяин Кладбища двигался на удивление неловко и неестественно, скособочившись и подволакивая правую ногу. Обуться он так и не обулся - и колготки, конечно же, тоже мгновенно промокли.

Следом за Лялей Звездной семенил Прокоп, бороздя залитый пол подобно маленькому, но целеустремленному ледоколу. Его, само собой, никто не видел - кроме моментально насторожившейся Веры. Домовой попытался спрятаться за коленкой Григорьева, но она оказалась такой тощей, что закрыла едва ли четверть Прокопа.

Со шкафа за всем этим наблюдали Венька и Каналюга. Гремлин ковырялся в ухе, время от времени невозмутимо намазывая добытую серу на стену. Впрочем, она и без того изрядно пострадала от разбушевавшегося водяного. Хорошо хоть, обои пока что поклеить не успели.