— Безумно смешно, — согласился Маккенна. — Насколько я понимаю, вы захватили ее только сегодня?

— Точно. Этим утром. Помешали ее семейке завтракать. То есть мы хотели было присоединиться. Ха-ха! Может быть, именно поэтому я называю ее лакомым кусочком. Ну, Маккенна, разве не смешно?

— Да, — ответил старатель, — не смешно.

Пелон подозрительно уставился на него. Бандит не совсем понял фразу белого гостя.

И пока он стоял, мрачно скалясь, возле них объявился третий персонаж: Манки, приземистый убийца с ноющими чреслами. Его низкое порыкивание разбило повисшую между Маккенной и Пелоном тишину. И бандит, и старатель повернулись в сторону обезьяноподобной фигуры краснокожего. Остальные тоже взглянули на яки; на мгновение все замерли.

Манки не обратил на них внимания. Он смотрел на белую девушку. В отсутствие мужчин апачские женщины третировали ее хуже некуда. Среди различных знаков внимания, оказанных ей, был, например, такой: ее рубашка оказалась разорванной в клочья ударами мескитовых веток. Изодранная одежда свисала с плеч неровными полосами, едва прикрывающими дразнящие выступы маленьких крепких грудок, на которые уставился своими маслянисто-обсидановыми глазками Моно-Манки.

Пелон раздражающе громко рассмеялся.

— Полегче, Манки, — сказал он. — Не забудь, что следует и другим что-нибудь оставить. Ха-ха-ха!

Остальные закивали, улыбаясь при упоминании о бандитской этике, и Манки, припав в полуприсед, стал приближаться к испуганной девушке, пуская слюни из раззявленного рта: первобытный грязный язычник. Наблюдая за ним, Маккенна не смог сдержаться.

— Боже, — сказал он по-английски Пелону, — ты ведь не позволишь этому случиться!

Предводитель бандитов бесстрастно повернул к Маккенне лицо горгульи, разведя в беспомощном жесте огромные волосатые руки.