Бородатый золотодобытчик наклонил голову.

— Да, конечно же, понимаю, ансиано,

Ему почудилось, пока он глядел на старика индейца, будто след ироничной улыбки промелькнул в морщинистых чертах лица. Старик согласно кивнул в ответ и заговорил с неожиданной энергией:

— Ну конечно же, понимаю, сын мой. Это ты не понимаешь.

— Что? — переспросил Маккенна с досадой. — Что такое ты хочешь сказать?

Апаче внимательно на него посмотрел.

— Скажи, я очень стар, Маккенна? — спросил он.

— Да, очень. И что?

— Лжём ли мы друг другу, говоря оба, будто знаем, что я умираю?

— Нет, не лжём: мы знаем, что должно случиться.

— Так что же, зачем мне лгать тебе о Золотом Каньоне? Старый человек умирает. Молодой, пусть другого цвета кожи, стал ему другом. Старый человек желает отплатить молодому за то, что тот не оставил его в последний час. Станет ли он лгать последнему другу, которого знал на земле?

Маккенна виновато покраснел.

— Конечно, нет, — сказал он. — Прости меня.

— Значит, ты поверил мне насчёт золота?

Маккенна покачал головой.

— Нет, старик, — сказал он. — Я не стану лгать тебе, ведь и ты мне не лжёшь. Бытует не меньше тысячи подобных сказок о затерянном Золотом Каньоне.

На сей раз Маккенна был уверен, что уловил мимолётную улыбку, и подался вперёд, с подобающим уважением вслушиваясь в речь старика, слабую цепочку слов.

— Да, Маккенна, мой друг, это верно — куда больше тысячи подобных историй мы знаем, правда? Но есть только один каньон. Ага! Наконец-то я вижу, что ты затаил дыхание и ждёшь, что я скажу. Я скажу тебе, раз ты придвинулся ближе, я знаю, что ты услышишь. Так слушай же: карта, которую я тебе начертил, была нарисована моему отцу его отцом, она оставлена племенем в нашей семье на сохранение — одной только нашей семье — коренными апачами.