Про это он как раз и говорил сейчас своим спутникам.

— Я бы начал с того, — заговорил он, — что проделал бы небольшие надрезы на мякоти ног. Потом есть ещё место на ступнях и ещё одно — во впадинах бёдер, там, где правильные надрезы могут причинить самую сильную боль, в то время как ваша свинка не скоро истечёт кровью. Покончив с этими мелочами, я бы…

— Пор Диос! — вскричал Пелон. — Да у тебя соображенья не больше, чем у мясника! Что за чёрт вселился в тебя, Мартышка! Мы здесь не для того, чтоб разделывать туши!

— Да, — вставил первый из двух апачей, изящно сложенный чирикауа, приходившийся правнуком самому Кочису. — Не будем забывать, к чему мы стремимся. Разве не так, Хачита?

Вопрос был обращён к его спутнику из племени мимбреньо-апачей, имя его означало Топорик, и имени вполне соответствовал разум, но не огромное его тело. Он был праплемянником старого головореза, Мангаса Колорадаса, и статью пошёл в своего прославленного двоюродного деда, который был шести с половиной футов ростом, с массивным уродливым лицом. Но лишь наружностью он походил на своего предка. Старый Мангас был первейшим ненавистником белых из всех апачей. Хачита, похоже, был незлобив. И потому отбившийся от рук потомок неистового старого дикаря покивал своей огромной головой и пророкотал в ответ на вопрос приятеля:

— О да, то же и я говорю, Беш. Ты сказал за меня. Я не могу знать, что у тебя на уме, но это неважно — оно мне подходит.

«Беш» на языке апачей означало нож. Услышав, что оно относится к стройному воину-чирикауа, Маккенна не испытал радости. Двух апачей, по имени Топорик и Нож, едва ли можно было отнести к той стороне баланса, которую именуют дебетом. Но Маккенна был умудрён одиннадцатью годами общения с этими краснокожими волками пустынь и держал свой язык там, где ему следовало быть, если имеешь дело с родом апачей. В то же время он ещё шире раскрыл глаза и уши. Но старания эти не принесли прибыли. Всё, что он пока слышал, обещало ухудшение погодных сводок для белых болванов всякого рода, шатающихся по бассейну Выжженный Рог.