Лагуна Кэйхилл, единственный из них, кто, кроме Санчеса, способен был осмыслить и принять подобные экономические теоремы, задумчиво улыбнулся. Улыбка напоминала оскал серой акулы, обнажающей лишь нижние зубы. Она завораживала Маккенну, но не сказать, чтоб вызывала удовольствие.

— Что ж, — подытожил Лагуна, — мы могли бы снять и шкуру да продать её в Оахаке на барабаны. Думаю, она принесла бы три песо. Может, и пять. Всё лучше, чем ничего.

— Ба, — проворчал наёмный сержант Санчес, — зачем ты всё повторяешь «ничего»? Этот человек стоит по крайней мере миллиона в деньгах янки. Будь разумнее, Лагуна. Может, тебе не так важны деньги, но подумай, что это даст в виде вина и женщин. Да, молодок, чтоб обслужить тебя по первому классу, а? А-а, как я и думал! Вот видишь, надо было чуть-чуть поразмыслить.

— Вероятно, — согласился мексиканец-метис. — В конце концов, трудно устоять против крепких напитков да мягкой плоти.

— Если только, — добавил Хачита, — не добавить сюда приличную еду. Если это есть, всё остальное нельзя сравнивать. Пульке или мескаль я раздобуду себе везде. Женщины роятся вокруг меня, словно мухи над свежей тушей. Но славная жратва? Вот тут уж есть о чём поговорить.

Лагуна пожал плечами:

— Отчасти я могу с тобой согласиться, — признал он. — Твоя туша, и верно, созрела. Поднялся ветерок, он веет от тебя ко мне. Не пересядешь ли ты на другую сторону костра, прочь от ветра? Пор фавор, амиго. А то у меня аппетит портится.

Тут Пелон понял, что пора вмешаться. Через минуту великан-апаче поймёт, что его оскорбили, и с этого момента можно ждать чего угодно.

— Хачита прав, — вставил он поспешно. — Здесь, в пустыне, ничего нет труднее, чем раздобыть добрую еду. Но не стоит подменять этим слабых женщин и крепкие напитки. Всё хорошо, если принимать в достаточном количестве. Особенно золото, а, компадрес?