— Легче, легче, — сказал апач. — Я просто хотел узнать, знаешь ли ты об этом месте, или нет.

— Знать об этом месте, значит не знать ничего, вот так-то, старик, — сказал Маккенна не без теплоты в голосе. — В этой стране «золотых каньонов» сотни. Эти россказни о затерянных сокровищах прилипчивее, чем песчаные мушки.

— Правда, правда…

Старик вздыхал, со свистом произнося слова, его слезящиеся глаза уставились поверх головы старателя на поднимающиеся от песка волны жара.

— Я люблю эту землю, — проговорил он. — Сердце мое ноет от печали при мысли о расставании с ней.

Маккенна кивнул. Сам он был довольно молод, но успел уже многое повидать в этой жизни.

— Не хочется уходить, даже когда настает время, — ответил он. — Человек не верит в то, что он настолько уж постарел или устал от жизни.

— И это правда, — сказал старик, — сущая правда.

Белый встал и вышел из тени, которую отбрасывала нависающая над ними огромная скала, охранявшая исток ручья от выгоревшей пустыни, затянутой в ожерелье желтых гор на сотни миль вокруг. Потом задумчиво передвинул одну из ног старика с солнцепека в тень. Намочив в ручейке собственный шейный платок, Маккенна вымыл им лицо старого индейца, выжимая материю так, чтобы капли воды стекли с морщинистого лица на рубашку и грудь апача.

— Хорошо, — сказал тот. — Очень хорошо. Меня удивляет то, что ты, белый, так заботишься — и о ком? Об апаче!

Маккенна вновь улыбнулся и пожал плечами.

— Я не из тех, кто докапывается до причин собственных поступков.

Старик кивнул.

— Для своего возраста ты на удивление мудр, — сказал он. — Интересно, почему?

— Опыт, — откликнулся Маккенна, вновь протирая тряпкой морщинистое лицо. — Сможешь немного попить?

— Теперь да, благодарю…