Жителям пустынь и степей, им было не по себе в этих зловещих нависших горах; ночь, опустившаяся на долину, словно околдовала их. Они прислушивались к завываниям ветра и вглядывались в темноту, веря, что из нее могут появиться призраки мертвецов. На О'Доннелла все они поглядывали хмуро и сурово.

Их угрюмость и ночной мрак подействовали и на американца. Его не покидало предчувствие беды. В Афзал-хане было что-то такое, что отталкивало и пугало, но что именно, О'Доннелл не мог понять.

Этот человек презрел законы, по которым люди судят друг друга. Он был вожаком бандитов. А его чудовищные размеры делали его похожим на сказочного огра.

О'Доннелл сердито тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. В конце концов, Афзал-хан – обыкновенный человек из плоти и крови, которого может убить пуля или стальной клинок. Да и какие у него могут быть причины для вероломства? Однако сомнения не уходили.

– Завтра будем пировать, – сказал он своим людям. – Так сказал Афзал-хан.

Туркмены посмотрели на него с прежней суровостью, но в их глазах появился настороженный волчий блеск.

– Мертвецы не пируют, – сказал один из них.

– Что это за разговоры? – возразил О'Доннелл. – Мы все живые, а не мертвецы.

– Мы не делили соль с Афзал-ханом, – отозвался туркмен. – Мы остановились лагерем здесь, на виду, окруженные его убийцами. Конечно, нас уже можно считать мертвецами. Мы похожи на овец, которых привели к мяснику.

Нахмурившись, О'Доннелл оглядел своих людей. В голосе воина прозвучали те самые сомнения и страхи, которые тревожили его самого. Туркмены не выражали недовольства и не роптали на то, что их предводитель завел их в ловушку. Они спокойно рассуждали о той участи, которая, как им представлялось, их ожидала. Все они были уверены в том, что должны здесь умереть, и эта уверенность мало-помалу передавалась О'Доннеллу. Костры вот-вот погаснут, а дров больше не было. Кое-кто, завернувшись в плащ, уже улегся на голую холодную землю, остальные продолжали сидеть, скрестив ноги и уронив головы на грудь.