Итак, одна загадка была разгадана… чтобы тут же породить другую. Что это за общество «Друзья Германии»? Никогда не слыхал о таком. Впрочем, если они финансировали нацистов, это и неудивительно. Думаю, после войны они предпочитали не распространяться о своей недавней деятельности.

Я провел в архиве еще одну неделю, но больше ничего заслуживающего внимания не нашел. Да и не особо-то рассчитывал — очевидно, что «Друзья Германии» были чисто американской структурой, и в нацистских фондах много материала на них не нароешь. И все же эта неделя была проведена не зря…

В последний день моей работы, когда я сдавал читательскую карточку, архивисты — три дамы бальзаковского возраста — тщательно проверили все дела, к которым я прикасался (и по-моему, даже те, на которые имел несчастье дыхнуть). Причины такого старания я понял, когда по окончании проверки одна из работниц архива — судя по всему, старшая по должности — повернулась ко мне и с видимым облегчением сказала на довольно дурном английском:

— Слава богу, господин Кранц, все в порядке.

— А что могло быть не в порядке? — не удержался я от вопроса.

— Полгода назад была очень и очень неприятная история. — Было видно, что дама с трудом подбирает иностранные слова. — У нас работал один американский ученый, Дональд Глейн. После его отъезда мы обнаружили, что пропали многие документы, с которыми он работал.

— Проще говоря, он вас обокрал?

— Да-да, обокрал…

Пока дама слагала очередные тяжеловесные конструкции, безбожно коверкая язык проклятых гринго (так им и надо, впрочем), я лихорадочно вспоминал, откуда я знаю эту фамилию. Она попадалась мне совсем недавно… Только вот где?

— А чем он занимался? — спросил я больше для того, чтобы поддержать разговор.

— Да примерно тем же, чем и вы: нацистской наукой и нацистскими деньгами.

И вот теперь я вспомнил. В каждом архивном деле есть карточка, где отмечаются все, кто это дело просматривал. Расписываясь на таких карточках, я на многих делах видел фамилию Глейна. Странно, что я тогда не обратил на нее внимания… А вот на деле, в котором я нашел заветный документ, роспись Глейна отсутствовала. Он по каким-то причинам не добрался до него. Видимо, только это и спасло ценнейшую бумагу.