– Ты же знаешь. Это по-марсиански "отец".

– Где ты этому научился?

– Не знаю. Нигде. Утха!

– Чего ты хочешь?

Мальчик не решался сказать.

– Я… Мне хотелось бы… переменить имя.

Мать подошла к ним.

– Разве имя Дэн тебе не нравится? Почему?

Дэн нетерпеливо шевельнулся.

– Вчера ты кричала: "Дэн, Дэн, Дэн!", а я словно и не слышал. Думал, что это не ко мне. У меня есть другое имя, и я хочу им называться.

Биттеринг слушал внимательно, с бьющимся сердцем.

– Какое же это имя?

– Линнл. Красивое, правда? Можно мне так называться? Можно? Ты позволяешь?

Биттеринг вытер себе лоб. Он думал о ракете: строил ее одиноко, одинокий даже среди собственной семьи, слишком одинокий… Услышал слова жены: "Почему бы нет?" Услышал собственные слова: "Конечно, можешь называться так".

– Э-э-э-эй! – обрадованно завопил мальчик. – Я Линнл! Я Линнл! – И заплясал через весь луг.

Биттеринг взглянул на жену.

– Зачем мы сделали это?

– Не знаю, – ответила она. – Он хорошо придумал, правда?

Они пошли в горы. Бродили по древним, извилистым, мозаичным тропинкам среди все еще бьющих фонтанов. Они очутились перед небольшой заброшенной марсианской виллой с чудесным видом на долину. Она стояла на вершине холма. Веранда из голубого мрамора, обширные залы, в саду – бассейн. Здесь было прохладно. Марсиане не признавали больших городов.

– Как здесь хорошо! – воскликнула жена Биттеринга. – Что, если провести тут все лето?

– Вернемся, – ответил он. – Вернемся в поселок. С этой ракетой еще много работы.

Однако в этот вечер его не покидали мысли о прохладе виллы из голубого мрамора. С течением времени ракета начала терять смысл. Горячка спадала. Иногда он думал об этом со страхом, но зной, и пьянящий воздух, и ночной ветер делали свое.

В один из дней до него донеслись голоса людей, стоявших у порога мастерской. Биттеринг вышел за порог.

Он увидел вереницу грузовиков, набитых вещами, детьми. Грузовики медленно двигались по пыльной улице.