Ошеломленный маркиз принялся вертеть пакет в руках.

— Боже праведный! Этот молодец толкует о своей смерти, как поэт о сонете! И что же мне делать с этим пакетом, загадчик ты мой?

— Вскроешь его, если через месяц не получишь обо мне известий.

— Э, так долго! Пусть будет двое суток.

— Нет. За такой срок ничего нельзя будет сделать.

— Ну ладно, пусть будет… три дня. У меня же терпение лопнет, пойми.

— Ладно, положим две недели.

— Неделю! Ни минутой больше.

— Раз так, пусть двенадцать дней. Сломав печать, ты узнаешь, куда и зачем я уехал.

— Воображаю, как мне будет жалко, что я не поехал с тобой.

— И это, когда принцесса Мамьяни в Вене? А ты видишь её каждый день? Ты шутишь, маркиз!

— И ты больше ничего не скажешь?

— Нет.

— Вечно упрямый. Ну, делать нечего, подожду.

Накануне Югэ простился с графиней Монлюсон, собиравшейся на следующий день на охоту. Он сообщил ей о своей поездке как о деле, устроенном графом Колиньи, придав ему смысл военного поручения, и простился с Орфизой и с принцессой без малейшего смущения и волнения.

— Мой предок, — утешал он себя, — который спас короля Генриха IV, был бы доволен мной.

Но у Орфизы было иное мнение. Женщины, хоть чуть-чуть избалованные поклонниками, нелегко понимают, как это можно от них уехать. Самая серьезная причина кажется им в этом случае лишь предлогом. И когда Монтестрюк уехал, Орфизой овладела досада. Это то час же заметил Сезар, которые разгадал её чувства по встреченному им довольно ласковому приему. Он решил удвоить свое внимание к ней, стал одеваться ещё пышнее. В вихре развлечений, расточавшихся австрийским двором для своих друзей — французов, он, н конец, смог подумать, что Орфиза слушает его менее рассеянно, чем раньше.