«… На открытии станции „Парк культуры“ видела Сталина и Кагановича. Оба маленькие и желтые, а на парадных портретах кажутся такими здоровяками… Да, еще новость! Зиновьев и Каменев — враги народа. Мария Ивановна приказала зачеркнуть их портреты в учебнике…
… второй день гости, танцуем под новый патефон. Мама все время ставит „Гавайскую румбу“, а мне нравится „Арабелла“.
Я завернулась в покрывало, надела мамину шляпу, взяла лампу и исполнила „Тюх-тюх, разгорелся наш утюг“ из „Веселых ребят“. Лампа разбилась, и мама сказала: „Аська в своем репертуаре. Все пополам да надвое“. А я хотела, как Орлова…
Шумели сильно, и Домна своего Михеича несколько раз присылала. Папа налил ему водки, но Домна сама пришла, водку обратно со злостью на стол поставила, а Михеича утащила. Смешно, как он ее боится. Потом папа кружил меня… Обращается при всех, словно с маленькой. Мама пела: „И столяр меня любит и маляр меня любит, любит душечка печник, штукатур и плиточник“…. Не люблю, когда родители пьяные.
…. потому что не так сильно скучаю по Марсову полю. Хотя Ленинград все равно лучше. Папе в НКВД обещали подарить дрессированную овчарку — за то, что выдал им преступников, убежавших со стройки возле его хозяйства…».
— Старье берем, старье берем, — старьевщик стоит во дворе со своим огромным мешком. — Костей, тряпок, бутылок, банок!
Лида поднимает голову от разложенного на широком подоконнике домашнего задания и щурится на яркое солнце. Когда-то она боялась, что старьевщик утащит и ее.
Вот Насониха с первого этажа внесет ему галоши с красной подкладкой, и принимается торговаться, словно галоши имеют какую-то ценность. Неожиданно соседка вскрикивает: по улице пулей пронесся, ударившись о коленки Насонихи, дворовый рыжий кот, и вдогонку за ним — шпиц Кнопс.