Быстро выехали из города, покатили по узенькому проселку среди многоцветья высоких трав, среди мелколесья, обдуваемые теплым августовским ветром.

– Хайская лесная дача, – указал Коломников рукой на стену хвойного леса впереди.

Они сделали петлю, прежде чем приблизились к еловому лесу. В сторонке от него мелькнула среди осота подернутая рябью вода пересыхающего Орефьева озера.

Сержант заглушил мотоцикл, повел Зимина к лесу. Чуть не доходя, сказал:

– Вот здесь заимка был... Я ж говорил, ничего нет.

– М-да. – Зимин не мог скрыть разочарования. Они стояли по пояс в траве.

– Лучше б вам с дедом Мусатовым повстречаться.

– Кто это? – спросил Зимин.

– Единственный живой участник боя, который здесь был. В Пихтовом, по крайней мере, единственный, – поправился сержант.

– А возраст? Сколько лет ему? – спросил Зимин.

– Да в памяти он, хоть и за восемьдесят, – сказал Коломников.– Как Аркадий Гайдар, прибавил себе годы, пошел воевать.

– Конечно, хорошо бы увидеться, – сказал Зимин.

– Тогда к Мусатову?

– Да.

Ветеран Гражданской войны, бывший чоновец и продразверстовец Егор Калистратович Мусатов жил в самом центре Пихтового в однокомнатной благоустроенной квартирке-панельке.

Среднего роста, голубоглазый и горбоносый, со щеточкой седых усов он открыл дверь гостям, впустил. К вещам хозяин жилища был равнодушен. Диван, телевизор, трехстворчатый шифоньер, стол да несколько стульев – вся обстановка.

– Вот, дед Егор, – сказал Коломников, – привел к тебе человека. Из самой Москвы приехал. Интересуется историей Гражданской войны в Сибири, соучастниками.

Зимин назвался.

– А-а, ну садись,– хрипловатым громким голосом предложил Мусатов.

На экране включенного телевизора мелькали кадры хроники времен коллективизации. Мусатов углушил звук.