– Разве у французов так много судов? – недоверчиво спросил Бернардо.

– Да. И для них «Морской цветок» – английский корабль. Я уверен, что на борту нет и десяти англичан, но до тех пор, пока им командует Лазарус, это английский корабль. Но даже если мы спустим флаг, ты думаешь, они нам позволят ввести в свою гавань корабль с прокаженным?

– Лазарус! – воскликнул Бернардо, и в его голосе слышалось отвращение. – Он все нам портит! Правда, в Европе существует много лазаретов, где он мог спрятать свою отвратительную физиономию, но здесь, в колониях…

Кит слушал, скрестив руки и пристально вглядываясь в семитское лицо Бернардо. Бернардо, который никогда не любил, когда критиковали его самого, в отношении других не испытывал излишних сантиментов.

– Слушай, Кит, – сказал он упрямо. – Я искренне сочувствую ему из-за того, что на него обрушилось такое страшное несчастье. Но что будет, если он и тебе передаст эту заразу? Тебе, мне или каждому человеку на этом чумном корабле? Кто мы такие, чтобы разделить вместе с ним его месть миру, который отвернулся от него? Он уже старый человек. А если ты станешь капитаном «Морского цветка»…

Кит отвернулся и устремил пристальный взгляд в темноту гавани.

– Если я буду капитаном, – медленно сказал он, как будто бы его слова замерзли и с трудом отогревались, – я на всех парусах уйду из этого дьявольского моря и пойду в гавань Картахены, над цитаделью которой развевается цапля, и ворвусь в дом дона Луиса. До тех пор, пока Лазарус капитан, они живы. Когда я буду капитаном, они умрут, как собаки!

Бернардо взглянул на черную цаплю.

– Ты не забыл его, – пробормотал он, – не так ли?

– Забыть его! – Кит задохнулся от возмущения. – Забыть Луиса дель Торо? Я не забуду его до тех пор, пока мои руки не вырвут сердце из его груди! – он подался вперед, его глаза стали жесткими и, казалось, в них засверкали искры.