— Если все, кто в этом доме подбрасывает мне иной раз кусочек золота, съедут отсюда, смотрите, как бы вам не остаться в одиночестве, мэм.

— Вы хотите сказать… — растерянно вырвалось у Салли.

— Ничего я не хочу сказать и ни на кого пальцем не указываю, — упрямо повторил Пэдди. — Но если будете так хорохориться, у вас в конце недели освободится не одна моя комната. А вы сами знаете — дела сейчас какие, не сравнить с прошлыми годами. Когда я к вам сюда переехал, Калгурли-то шел в гору. А теперь, похоже, опять кризис на носу. Да и так уж безработных полно. Вам, пожалуй, нелегко будет найти постояльцев, которые смогут аккуратно выкладывать денежки.

— А я попробую, — оборвала его Салли.

— Послушайте, мэм, — не сдавался Пэдди. — Вы женщина толковая. Ну чего это вы вдруг взбеленились? Вы же знаете наш приисковый народ, знаете, что у нас никто не осудит парня, если он возьмет немножко из того, что сам добыл под землей. Так уж повелось, это, как говорится, право рудокопа. Даже сами хозяева рудников это признают. Да будто вы не знаете, что вся жизнь в городе зависит от денег, которые находятся здесь в обращении. А откуда они берутся? От продажи золота тут на месте, а не от каких-то цифр, которые рудники показывают в своих отчетах, и не от дивидендов, которые уплывают за океан.

— Пусть так, — стояла на своем Салли. — Но я знаю также и то, что ни я, ни Моррис никогда не занимались жульничеством. Я растила своих мальчиков честными людьми и не стану коверкать их будущее ради каких-то нескольких шиллингов, которые получу с вас за стол и квартиру.

— Будущее Дика, вы хотите сказать, — буркнул Пэдди.