Она истратила восемнадцать и, вручая мужу покупку, предупредила, вся красная от злости:

— Это тебе самое меньшее на пять лет.

Торжествующего Орейля встретили в канцелярии восторженно.

Вечером, когда он вернулся со службы, жена беспокойно глянула на зонтик и сказала:

— Не стягивай его резинкой — шелк протрется. И вообще будь поаккуратней: нового ты от меня не скоро дождешься.

Она взяла зонтик, отстегнула кнопку, расправила складки и обмерла: на самой середке виднелась крохотная круглая дырочка — след от горящей сигары.

— Это что такое? — выдавила она.

Муж, не поворачивая головы, спокойно осведомился:

— Что там еще? О чем ты?

Она с трудом — ее душил гнев — вымолвила:

— Ты... ты прожег свой... свой зонтик. Да ты... да ты с ума сошел! Разорить нас хочешь?

Он почувствовал, что бледнеет, и обернулся.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что ты прожег свой зонтик. На, полюбуйся!

И, ринувшись к мужу, словно с намерением прибить его, она в бешенстве сунула ему под нос прожженное место.

Потеряв от такого несчастья голову, Орейль залепетал:

— Это... Это... Да что же это такое? Ничего не понимаю. Клянусь тебе, я к нему лишний раз не притронулся. Не понимаю, как это вышло.

Голос ее сорвался на крик:

— Ручаюсь, ты на службе выделывал с ним бог знает что: вертел, раскрывал, показывал.

Он возражал:

— Я раскрыл его только однажды — хотел показать, какой он красивый. И это все, клянусь тебе!

Но она исступленно затопала ногами и закатила одну из тех семейных сцен, которые превращают домашний очаг в нечто более страшное для мирного человека, чем поле боя, где свищут пули.

Она зачинила дырочку лоскутком от старого зонтика другого цвета, и утром Орейль покорно поплелся в канцелярию с залатанной обновкой. Он спрятал зонтик в свой шкаф и весь день избегал думать о нем.