— Я... я... вот из-за этого.

Директор с неподдельным изумлением воззрился на протянутый ему предмет.

Госпожа Орейль дрожащей рукой пыталась отстегнуть резинку. После известных усилий ей это удалось, и ободранный остов зонтика неожиданно раскрылся.

Господин сочувственно вздохнул:

— Досталось ему, однако! Она нерешительно призналась:

— Он обошелся мне в двадцать франков. Господин удивился:

— Неужели так дорого?

— Да ведь зонтик-то был какой! Прошу вас удостовериться в его состоянии.

— Вижу, прекрасно вижу. Только я не совсем понимаю, в какой мере это касается меня.

Госпожа Орейль забеспокоилась: может быть, это общество не платит страховку за мелкие предметы? И она пояснила:

— Но... но он же сгорел.

Господин согласился:

— Вижу.

Она сидела, разинув рот, не зная, что сказать. Потом спохватилась и торопливо добавила:

— Моя фамилия Орейль. Мы с мужем застрахованы в «Материнской заботе», вот я и пришла за возмещением убытков. — И, опасаясь, что ей окончательно откажут, поспешила оговориться: — Я прошу только, чтобы вы отдали его в перетяжку.

Директор растерялся.

— Но, сударыня... Мы не торгуем зонтиками. Компания не может заниматься подобным ремонтом.

Маленькая женщина почувствовала, что вновь обретает уверенность в себе. Предстоит борьба? Что ж, поборемся. Робость ее как рукой сняло. Она предложила:

— Тогда лишь оплатите мне перетяжку. В мастерскую я снесу сама.

Господин смутился еще больше.

— Но, сударыня, это же пустяк! К нам не обращаются по поводу столь ничтожных убытков. Согласитесь, что мы не можем возмещать стоимость носовых платков, перчаток, швабр, домашних туфель и прочих мелочей, которые повседневно рискуют пострадать от огня.

Госпожа Орейль побагровела от злости.

— Послушайте, сударь, когда в декабре у нас загорелась сажа в трубе, мы понесли убытки франков на пятьсот, самое меньшее. Однако господин Орейль ничего не потребовал с вашей компании; теперь она, по всей справедливости, обязана уплатить за мой зонтик.