Прохожие уже начали посматривать на меня, пытаются, наверное, понять, какое отношение я имею к стоящему посреди улицы чемодану. Никакого. Раньше я думал, что люди смотрят друг на друга оттого, что боятся услышать дурные вести. Потом я решил, что, наверное, они смотрят друг на друга, надеясь найти нужные слова, чтобы выразить странность жизни. Потому что эта странность так и мелькает во взглядах людей, перепархивает от одного к другому, не давая при этом толком себя разглядеть. Сегодня я вообще ни о чем не думаю, я просто иду и смотрю по сторонам. Лукавство, скажет всякий. Потому что невозможно ходить по городу и ни о чем не думать. В настоящий момент я думаю о том, как было бы здорово, если бы люди вдруг обеднели. Стали бы нищими. Причем все сразу и одновременно. И как было бы замечательно, если бы я мог видеть их без этих вечных солнечных очков, без этих сумок, без защитных шлемов, без спортивных велосипедов, без породистых собак, без роликов и без электронных часов. И чтобы они одеты были во что-нибудь совсем затрапезное, во что-нибудь такое ношеное-переношеное. Хотя бы не надолго, на каких-нибудь полчаса.

Не могу понять, почему у меня вдруг испортилось настроение. С утра я еще с полным пониманием относился ко всем проявлениям бедности. Мимо меня прошли два страшно вонючих мужика, и я сразу же посочувствовал им: они бездомные, У них нет ванной, и они сами уже не чувствуют, как от них несет, – но ведь это их беда, и ничего с этим не поделаешь, остается только смириться. Хорошо все-таки вот так стоять столбом и не знать, кому принадлежит чемодан, за которым ты вызвался присматривать. На площадке, занимаемой цирком, показалась девица с конем на поводу. Она отвела коня в сторонку и принялась чистить его. Уверенным, четким движением она проводит щеткой по спине. Лицом она почти прижалась к лошади. Лошадь поднимает ногу и ударяет копытом по булыжной мостовой.