Игроки забыли про карты и с трех сторон обступили массивный бильярдный стол. Роке согнал шары в пирамидку, Мигель натер мелом кожаный пятачок кия, выставил красный боек, примерился, ударил, и шары с глухим стуком раскатились по бортам.
— Не жаль тебе краснокожего, — усмехнулся Роке, высматривая самый верный шар, — совсем не жаль…
— Просто я не хочу тебя расстраивать, — сказал Мигель. — Вы все работаете на Манеко Уриарте, а он, насколько я знаю, бывает довольно крут…
— Да, случается, — пробормотал Роке, легким щелчком посылая шар в угловую лузу.
— Один-ноль, — сказал Бачо, вынув шар из сетки и бросив его на полочку.
— Одного не могу понять, — продолжал Мигель, — что ты будешь делать с этим старым пьянчугой, когда он тебе достанется?
— Для начала дам ему как следует проспаться, — буркнул Роке, загоняя второй шар.
— Два-ноль, — сказал Бачо.
Годой и Висенте молча наблюдали за игрой, пыхтя сигарами и стряхивая под ноги пепел. И лишь Тилькуате все так же стоял посреди зала, слегка покачиваясь и глядя перед собой неподвижным и словно остекленевшим от выпитого взглядом.
После шестого шара Роке дал промах, и в игру вступил кий Мигеля. Тот лихим щелчком отправил два шара по угловым лузам, но на третьем дал осечку, и Роке сильным ударом от двух бортов положил недобитый шар в боковую лузу. До выигрыша ему оставался всего один точный удар.
— Сейчас я приведу в чувство этого потомка Монтесумы, — процедил он сквозь зубы. — А то как чуть выпьют, так начинают болтать: это наши исконные земли, здесь могилы наших предков… Думают, никто из белых не понимает их птичьего языка. Как бы не так, моя нянька учила меня говорить на языке нагуа, и с тех пор я еще кое-что помню…