В его миссии индейцам жилось хорошо, семьи туземцев не раз являлись к священнику просить о защите и находили у него приют; падре Мендосе не приходилось прибегать к помощи военных, чтобы вербовать неофитов — как называли новообращенных индейцев. Внезапное восстание, первое в Верхней Калифорнии, он связывал с бесчинствами испанской солдатни и излишней суровостью своих братьев миссионеров. Племена, разделенные на маленькие группы, имели разные обычаи и общались с помощью системы сигналов; они никогда не заключали даже торговых соглашений, не говоря уж о военных союзах. Падре Мендоса привык считать индейцев невинными агнцами Божьими, грешившими по неведению, а не из порочности; должны были существовать неоспоримые резоны, чтобы они поднялись против колонизаторов.

Миссионер без отдыха, бок о бок с индейцами, работал в полях, дубил кожи, молол маис. По вечерам, когда все остальные отдыхали, он лечил больных и раненых или вырывал страдальцам гнилые зубы. Кроме того, священник давал уроки катехизиса и арифметики, чтобы неофиты могли считать кожи, свечи и коров; он не учил туземцев ни чтению, ни письму, практически бесполезным в этой местности. По ночам падре Мендоса делал вино, вел счета, вносил записи в свои тетради или молился. На рассвете он звонил в церковный колокол, созывая своих прихожан на мессу, а после службы, во время завтрака, присматривал, чтобы никто не остался без еды. По ряду причин, и не в последнюю очередь из самонадеянности, падре был уверен, что вставшие на тропу войны племена не нападут на его миссию. Восстание продолжалось не первую неделю, и священник перестал обращать внимание на плохие новости. Он послал двух надежных людей разведать, что происходит в округе, и те, войдя в доверие к соплеменникам, разузнали подробности. Вернувшись, они поведали миссионеру, что из глубины леса появился таинственный герой, одержимый духом волка, и объединил несколько племен, чтобы изгнать испанцев с земель своих предков и, как раньше, охотиться без всяких запретов.