Пираты сразу поняли, что в этой каморке нет ничего ценного. Они уже собирались уйти, как вдруг заметили в полумраке молодую туземку с безумной решимостью в глазах, с копной черных как ночь волос, крутыми бедрами и крепкой грудью. Целый год и четыре месяца они бороздили океан, не имея возможности даже взглянуть на существо женского пола. Женщина была для них недоступней, чем мираж, который видят те, кого шторм застиг в открытом море. Почуяв сладкий запах Аны, бандиты забыли о спешке. Они сорвали грубую шерстяную рубашку, прикрывавшую тело женщины, и набросились на нее. Ана не сопротивлялась. Она молча, как мертвая, терпела все издевательства. Мужчины бросили ее на пол в двух шагах от корзины, в которой прятался Бернардо, и мальчик слышал слабые стоны своей матери, заглушаемые звериным пыхтением насильников.

Пока пираты мучили Ану, Бернардо не мог пошевельнуться, парализованный ужасом. Он съежился в корзине, с трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту. Спустя целую вечность он понял, что кругом стоит мертвая тишина и пахнет дымом. Мальчик подождал еще немного, пока не начал задыхаться, и тихо позвал Ану. Никто не ответил. Он позвал мать снова и снова и наконец отважился высунуться из корзины. Через дверной проем проникали струйки дыма, но до этой части дома пожар не дошел. Тело Бернардо совсем онемело, и вылезти из корзины ему стоило огромных усилий. Его мать лежала на полу, нагая, с длинными черными волосами, рассыпанными по полу, словно раскрытый веер, и горлом, перерезанным от уха до уха. Мальчик молча сел рядом с Аной и взял ее за руку. С тех пор он молчал много лет.

Так его и нашли, немого и перепачканного материнской кровью, через несколько дней, когда пираты были уже далеко. Поселок Лос-Анхелес подсчитывал потери и тушил пожары, и никто не отправился на гасиенду де ла Веги посмотреть, что произошло, пока падре Мендоса, истерзанный неотступным предчувствием, не явился в поместье с маленьким отрядом неофитов.