Я снова поймал на себе загадочно-непонятный, но вроде бы выжидательный взгляд Зоси и буквально через мгновение ощутил легкое, как мне показалось, не совсем уверенное прикосновение к своему колену - у меня перехватило дыхание, а сердце забилось часто и сильно.

Надо было действовать! Не теряя времени, немедля!

"Смелостью берут города... - подбодрил я себя. - Не будь рохлей!.. Ну!.." И с внезапной решимостью я подвинул вперед ногу. В тот же миг Карев поморщился от боли - у него осколком была задета коленная чашечка - взглянул под стол и, ничего не понимая, вопросительно посмотрел на меня.

Я сидел, сгорая от конфуза, но Зося, кажется, ничего не заметила, а если и заметила, то виду не подала. Немного погодя она что-то сказала Стефану, и он, улыбаясь, обратился ко мне:

- Товарищ молится богу?

- Нет, почему? - удивился я.

- Зоська говорит, что товарищ на речке молился.

Так вот что ее интересовало! Только-то и всего?!

- Это не молитва... - Я покраснел и опечалился. - Совсем...

- Это стихи, - услышав и сразу сообразив, пояснил Витька и огорченно, с укоризной посмотрел на меня. - Вот видишь...

Было бы неверно сказать, что Витька не любил поэзию, - он ее просто не понимал.

- Чушь! - например, от души возмущался он. - Да где он видел розового коня?! Я же сам из крестьян! Навыдумывают черт-те что!

Стефан, должно быть, не знал или позабыл, что означает слово "стихи", и, повторив его медленно вслух, недоуменно пожал плечами.

- Ну, Пушкин... - еще более смутясь, проговорил я.

- А-а-а... - Он улыбнулся и сказал что-то Зосе.

Витька же, не упустив случая, заявил, что церковь - это опиум и средство угнетения трудящихся и что с религией и с богом у нас в основном покончено. Если где и остались еще одиночные верующие, то это темные несознательные старики, отживающие элементы, а молодежь-де такой ерундой не занимается, и девушка вроде Зоси - он показал на нее взглядом - постыдилась бы носить на шее цепочку с крестом...