Гости ахали, ужасались. А дедушка Сема сидел, как именинник. Он, не скрывая, гордился любовными похождениями своей собаки и сиял, как начищенный самовар.

Бабушку Симу это задело, и она подпустила ему шпильку:

– Яблоко от яблони далеко не падает. Собаки с годами становятся похожими на своих хозяев.

– Лицом она уже приблизилась к тебе, – съязвил дед.

– А поведением и нравственностью, – парировала бабушка Сима, – ей тебя никогда не превзойти, кобель несчастный!

Гости стали закатывать глаза, кивая на меня. Мол, придержите языки при ребенке.

– А, – пожала плечами бабушка. – Что она понимает?

– Больше тебя, – хотелось мне ей ответить, но я, конечно, промолчала. Иначе меня бы выставили из комнаты. И тогда бы я лишилась большого удовольствия, какое не каждый день выпадает на мою долю.

Гости слушали рассказ о проделках Бобика, разинув пасти и сверкая металлическими вставными зубами.

– Ай-яй-яй, – выражали они свое изумление. – Даже трудно поверить. Такой маленький, такой ничем не выдающийся… А такой кавалер… Невозможно поверить.

– Не верите? – возмутилась бабушка. – Мне? Значит, я вру?

Возмутилась не только бабушка, но и Бобик. Его мужская гордость была смертельно задета. Он решил вступиться за свою честь и честь нашей семьи.

Бобик отколол такой номер, какой даже от него ожидать было трудно.

Одним прыжком он махнул с дивана на бабушкино кресло. На спинку кресла. Уперся задними лапами, а передние положил бабушке на голову и задергал задом, потряхивая хвостиком и вывалив из открытой пасти розовый язык. Такая же розовая штучка, как губная помада, высунулась у него между ног, и он стал эту штучку заталкивать бабушке в ухо. Демонстрируя гостям, как он это проделал с далматской сучкой, и что бабушка Сима ни слова не приврала, рассказав правду. И только правду.

Дедушка Сема стал красным, как рак, и зашелся таким кашлем, что я думала, он захлебнется и отдаст Богу душу. А бабушке Симе понадобились валериановые капли. Но их, как на грех, дома не оказалось. Как говорил потом дедушка Сема, все же оставшийся в живых: