— Вы же так и заказывали — жидкие, — уперлась она. — Мы назад ничего не берем.

Фил решительно оттолкнул тарелку.

— Хорошо, тогда еще два, варить четыре минуты. Может, теперь получится.

Он повернулся ко мне и снова заговорил о своем Новом видении. Официантка раздраженно забрала яйца и крикнула в окошко на кухню: «Еще два, четыре минуты».

На этот раз все получилось. Она со стуком поставила тарелку перед Филом, и он спокойно принялся за еду.

— Так, — сказал я, доев, — короче, завтра иди на Бродвей, куда я сказал, и оформляйся. Через неделю, не позже, получим место на судне. Уйдем в море, и Аллен так ничего и не узнает.

Фил кивнул.

— Отлично, чем раньше, тем лучше.

— Только выбирать не придется, — предупредил я, — куда скажут, туда и поплывем.

— Да все равно, хотя, конечно, хотелось бы во Францию.

— Мне тоже хотелось бы, но ты ведь там был?

— Только с матерью, в четырнадцать лет, и гувернантка вечно вертелась рядом. Я хочу в Латинский квартал.

Я развел руками.

— Латинский квартал в Париже, а мы с тобой увидим только полоску берега в Нормандии. В Париж никак не получится.

— Ничего, прорвусь. Главное — свалить из Америки.

— Во всяком случае, Рэмси Аллен останется за кормой.

— Надеюсь, — кивнул он.

— А в море будет куча времени, чтобы писать стихи, — добавил я.

— Да, здорово. Джейни пожала плечами.

— Мог бы и здесь, в Нью-Йорке, и стихи писать, и свое видение разрабатывать.

— Здесь Ал, он душит мои идеи на корню, — усмехнулся Фил. — Старому поколению их не понять.

— Не слишком-то ты уважаешь своего достопочтенного наставника, — заметил я.

Фил мрачно скривился.

— Ерунда все это, — хмыкнула Джейни. — Деньги надо зарабатывать. Вот вернетесь, махнем на всю зиму во Флориду или Нью-Орлеан, да мало ли куда… Стихи, тоже мне придумали.